Сё это и сейчас существует! 8 - Педагогика
Учебные материалы


Сё это и сейчас существует! 8 - Педагогика



Правительства соглашаются, так как у них, как они рассчитывают, сохраняется полная власть. Ряд духовных конфессий начинает проповедовать, что пришельцы — божьи посланники, так как они не отрицают ни одной из существующих на Земле религии.

Религиозным лидерам, не верящим в их, божественное совершенство, противо­стоять пришельцам невозможно из-за приятия их боль­шинством населения страны, заключившей договор. К сотрудничеству с пришельцами начинают стремиться ос­тальные страны.

Через девять лет с момента их появле­ния на Земле на всех континентах земли, во всех странах стремительно внедряется новый образ жизни, по всем информационным каналам пропагандируются всё новые и новые достижения в технике и социальном обустрой­стве.

Большинством населения прославляются предста­вители космического Разума как более совершенные бра­тья по разуму, как божества.

— И не зря прославляются, — заметил я Анастасии. — нет ничего плохого в том, что на земле не будет войн, преступности. У каждого квартира, пища будет и работа.

— Владимир, разве ты не понял, что человечество, при­няв инопланетные условия, откажется при этом от своего нематериального, Божественного «я». Оно само убьёт себя. Останутся лишь материальные тела.

— И каждый человек, Владимир, на биоробота всё больше станет походить. И все земные дети биороботами будут нарождаться.

— Но почему?

— Все люди будут вынуждены каждодневно обслужи­вать те механизмы, которые обслуживают внешне их. Всё человечество в ловушку попадёт, отдаст свою свободу и детей своих за совершенство техники искусственной. Ин­туитивно вскоре ощутят свою ошибку многие земляне, и тогда самоубийством жизнь свою кончать они начнут.

— Странно. Чего ж им будет не хватать?

— Свободы, творчества и ощущений, что предоставить может лишь с божественным твореньем сотворенье.

— А если парламенты, правительства из разных стран на соглашения с инопланетянами пойти не захотят, тог­да что будет? Человечество они начнут уничтожать?

— Тогда пути иные начнут инопланетные умы искать, чтоб всех людей в ловушку завести. Уничтожать им чело­вечество нет смысла. Ведь цель у них — взаимосвязь по­знать творений всех земных, воспроизводство силою ка­кой творится. Без человека ничего подобного ведь не вер­шится.

Сам человек — главнейшее звено в цепи гармо­нии земного сотворенья. И лучи солнышка есть часть энергии и чувств, что люди многие воспроизводят. С се­годняшним сознаньем люди земли пришельцам не страш­ны. И многие земляне уже сейчас стараются пришельцам помогать.

— Как так? Кто это среди нас для них старается? Зна­чит, есть предатели среди людей? Они на них работают?

— Работают, но не предатели те люди. Невольно по­лучается пособничество их, не злобно, не намеренно. При­чина главная в неверии в себя и в совершенство сотворе­ния Бога.

— Какая здесь взаимосвязь?

— Простая. Когда мысль допускает человек, что он не совершенное творенье, когда вдруг начинает представ­лять, что на других планетах существа живут его по разуму сильнее, он сам, своею мыслью и подпитывает их. Сам человек свою божественную силу принижает и не боже­ственным созданьям силу придаёт.

Они энергию, произ­водимую людскими мыслями и чувствами, уж научились собирать в единый комплекс и гордятся тем. Смотри, вот перед группой инопланетян стоит сосуд, в нём жидкость светится, то превращаясь в газ, а то твердея. Сильнее нет оружия у них, чем то, что в небольшом заключено сосуде.

Потом они всё содержимое его на множество разделят маленьких и плоских сосудиков. Одна из стенок будет специальным отражателем. Себе подобное устройство они на грудь повесят. Такие есть уже у всех, что перед тобой сидят.

Когда подобного устройства луч на человека на­правляют, то в человеке чувство страха вызвать можно, чувство поклоненья или восхищенья. И волю можно, и осознанность и тело человеческое парализовать.

В луче том мысли множества людей заключены. Мысли людей о том, что есть сильнее кто-то во Вселенной, чем человек. Чем человек — творенье Бога. И эти мысли сконцентри­рованными против самих людей бороться могут.

— Выходит, мы им сами силу придаём, когда их пре­возносим себя умней?

— Да, это так. Умней себя, а значит, и умнее Бога.

— Причём здесь Бог?

— Мы все Его творенья. Когда считаем, что есть со­вершеннее в галактиках миры, тем самым подразуме­ваем себя несовершенными, несовершенными творенья Бога.

— Ну надо же, и много сейчас энергии такой накоплено в инопланетном мире?

— В сосуде, что стоит перед тобой, её достаточно, чтоб покорить три четверти примерно всех земных умов и чувствами людскими завладеть. Они считают, этого достаточно с лихвой. Потом начнётся поклонение и всей цивилизации земной. И увеличится их мощь.

— И что же, ничего поделать уже невозможно?

— Возможно, если неожиданно для них рискнуть. Ведь полный комплекс чувств людских, даже один всегда силь­нее. И мысль возможно разогнать до скорости неведо­мой для тех, кто чувствами не обладает.

И всю энергию, что собиралась в сосуде, можно нейтрализовать энергией мысли другой, что будет ярче, и уверенней, и совершен­ней.

— А ты, Анастасия, могла бы всю энергию, в сосуде содержащуюся, нейтрализовать?

— Могла бы попробовать, но тело мне своё для этого здесь нужно всё собрать.

— Зачем?

— Неполным будет комплекс чувств без тела. Мате­рия — один из планов человеческого бытия. С ним чело­век сильнее сущностей вселенских.

—Так собери, чтобы разбить сосуд.

—Сейчас попробую не разбивая сделать что-нибудь. И вдруг перед собой увидел я Анастасию во плоти. Всё как в лесу было на ней, и кофточка, и юбка. Ступнями ног босых она стояла на полу и вдруг пошла неспешно к тем, кто восседал перед сосудом с жидкостью светящейся.

Они увидели её. На лицах никаких эмоций бесчувственные инопланетяне не изобразили. Но только миг один не ше­велясь сидели. Через секунду все зашевелились.

Вдруг, словно по команде чьей-то, встали, и каждый медальон висящий на груди руками взял. Все медальоны лучами вспыхнули. Лучи направлены все в сторону идущей к ним Анастасии были.

Она остановилась, пошатнулась, назад шаг сделала вдруг небольшой, остановилась снова, улыбнулась, при­топнула босой ногой и медленно, уверенно пошла снова вперёд.

Лучи, идущие от медальонов инопланетян, всё ярче становились, сливаясь в единое на Анастасии. Казалось, что через мгновенье они испепелят одежду всю на ней. Но шла вперёд Анастасия.

Вперёд ладони рук своих вдруг протянула и, отразившись от её ладоней, погасли несколь­ко лучей, потом и остальные стали гаснуть.

По-прежнему не шевелясь, стояли инопланетяне. Ана­стасия подошла к сосуду, ладони рук на его стенки поло­жила, погладила сосуд руками, ему шептала что-то.

В сосуде жидкость вдруг забушевала, потом свет её стал потихоньку угасать, и вскоре по виду чуть голубоватой жидкость в сосуде стала. Как на земле обыкновенная вода.

Анастасия подошла к стоящей у стены и похожей на земной холодильник машине. К ней свою ладонь при­жала, что-то прошептала, и из машины посыпались в приподнятую полу кофточки её квадратные какие-то цвет­ные таблетки.

Анастасия подошла к по-прежнему стоящим в оне­мении инопланетянам и протянули крайнему из них таб­летку, данную машиной. Инопланетянин пошевелился, как будто руку протянул навстречу, но тут же замер, по­том в сторону стоящего пред всеми, наверное руководи­теля, стал пристально смотреть.

И так стояла перед ним Анастасия примерно с полминуты с протянутой рукой. Потом к руководителю вплотную подошла и протянула для него таблетку. Руководитель через паузу таблетку взял, в рот положил.

Анастасия обходила всех присутство­вавших, и все теперь таблетки от неё спокойно принима­ли и ели их или глотали. Потом она от них ко мне пошла, на полпути остановилась, к группе сидящих повернулась инопланетян, рукой им помахала.

И несколько инопла­нетян со своих мест встали, ей в ответ руками помахали. Со мною поравнялась Анастасия, усталым голосом ска­зала:

— Нам нужно возвращаться. Они сейчас таблетки приняли, что ускоряют мысль. Пусть попытаются осмыс­лить здесь произошедшее.

И всё закончилось. Я на траве по-прежнему лежал в лесу, как будто от глубокого проснувшись сна. Словно времени прошло совсем немного, а тело отдохнувшим мне казалось, как после здорового глубокого сна. Но голо­ва... Внутри как будто бушевало всё. Как будто мысли сразу по разным направлениям текли.

Картины, виден­ные на другой планете, все оставались полностью во мне. Что это было — сон? Гипноз? Или всё сразу — непонят­но. В реальность видеть явь другой планеты, не земли, поверить было невозможно, и я спросил рядом сидящую Анастасию:

— Что это было — сон? Гипноз? Я всё запомнил и сей­час какой-то хаос в голове. Она в ответ:

— Владимир, сам как хочешь, расцени, какою силою видение перед тобой другой планеты представало. Коль беспокойным ощущаешь для себя вопрос, согласным будь с тем, что будто видел сон. Значения всё это не имеет. Значенье в сути, выводах и ощущеньях от виденья. Над ними поразмысли, я ненадолго отойду.

— Да, ты иди, я поразмыслю сам.

Стал размышлять я об увиденном, один оставшись, ко­нечно же, решил, что видел сон гипнотический какой-то.

Анастасия, сделав несколько шагов, вдруг повернулась, снова подошла ко мне, достала что-то из кармана коф­точки своей, раскрытую ладонь мне протянула. Увидел я, лежала на ладони... Лежала на ладони таблетка стран­ная, что видел на другой планете.

— Возьми её, Владимир, и без боязни можешь прогло­тить. Её из трав земных на той планете делают, где были мы. Она минут пятнадцать будет помогать мысль уско­рять, и ты быстрее сможешь всё осмыслить.

Я взял с протянутой ладони таблетку маленькую, ког­да ушла Анастасия, съел таблетку.

Верните, люди, Родину свою

В начале самом диалог о родине с Анастасией мне непонятен был. Её суждения вначале даже ненормаль­ными казались. Но потом... Я и сейчас о них невольно вспоминаю.

Вспоминаю, как на вопрос, что делать надо, чтобы ни межпланетных, ни земных войн не было у нас? Бандитов не было, и дети чтоб здоровыми, счастливыми рождались? Она ответила:

— Всем людям надо посоветовать, Владимир: «Вер­ните, люди, родину свою».

— «Верните Родину» — ты, может быть, ошиблась, так сказав, Анастасия, есть родина у всех, просто не все на родине живут. Не родину вернуть — самим на родину при­ехать нужно — ты так сказать хотела?

— Владимир, не ошиблась я. Нет родины совсем у большинства людей сейчас живущих на планете.

— Ну, как же — нет. У россиян — Россия родина, у англичан — Англия. Все ж где-то родились, и, значит, родиною называться будет та страна, где человек рождён.

— Считаешь ты, что родину свою границей, кем-то обусловленною, нужно мерять?

— А чем ещё? Так принято. У всех государств границы имеются.

— Но если б не было границ, тогда чем свою родину ты обусловить мог?

— Тем местом, где родился, городом или селом, а мо­жет, вся земля была б тогда Родиной для всех.

— Могла б и вся Земля быть Родиной для каждого, живущего на ней, и всё вселенское ласкать могло бы че­ловека, но для того соединить все планы бытия в единую необходимо точку.

Ту точку родиной назвать своей, в ней сотворить собой любви пространство, всё лучшее вселен­ское соприкасаться будет с ним. С пространством Роди­ны твоим. Собою через эту точку Вселенную ты будешь ощущать. Непревзойдённой силой обладать. В мирах дру­гих об этом будут знать. Тебе служить всё будет как Бог, создатель наш, того хотел.

— Ты лучше по-простому говори, Анастасия, я ничего не понял про планы бытия, как их соединить. Про точку, что я родиной своей могу назвать.

— Тогда с рожденья разговор нам нужно начинать.

— Ну, пусть с рожденья. Только ты не просто говори, а с толком для сегодняшнего дня. Ну, например, как ви­дишь ты, как себе представляешь зарождение семьи, рож­дение и воспитание детей в условиях сегодняшнего дня. И чтобы дети все счастливыми рождались. Такую можешь ты построить схему иль нарисовать картину?

— Смогу.

— Так говори. Но только не про жизнь в лесу да про науку образности непонятную. Никто о ней не знает, толь­ко ты...

Я не смог договорить фразу. В голове как будто не один, а множество бурным потоком вопросов понеслись. И главные: «Почему мне стало интересно знать, что ска­жет мне про нашу жизнь таёжная отшельница?

Откуда она знает не только внешние детали нашей жизни, но и внутренние переживания многих людей? Какие возмож­ности у этой непонятной наук» образности?» Не мог си­деть. Встал, начал взад-вперёд ходить. Чтоб успокоиться и чтоб невероятность осознать, понять, стал рассуждать:

«Вот сидит под кедром спокойная молодая женщина. То не спеша по траве рукой проведёт, то внимательно на букашку какую-то смотрит, по её руке ползущую, то за­думается ненадолго. Сидит в тайге, вдалеке от бурной жиз­ни городов и стран. От войн и перипетий всяческих ци­вилизованных миров.

Но что, если она в совершенстве знает эту науку образности? Что, если она с её помощью может влиять на людей? Оказывать более сильное влия­ние на общество, чем правительства, парламенты и мно­жество духовных конфессий?

Невероятно! Фантастично, но... Есть реальные, конкретные факты, свидетельствую­щие об этом. Невероятные факты! Но они существуют в реальности.

Она научила меня за короткий срок писать книги. На это ей потребовалось всего три дня. Это она сыпет и сыпет непрерывным потоком информацию. Невероятно, но факт. Книги без рекламы с лёгкостью пересекают грани­цы городов и стран. В книгах её образ.

Этот образ неве­домо как влияет на людей, вызывает в них творческий порыв. Тысячи поэтических строк, сотни песен бардов по­священы её образу. И она об этом прекрасно знала! Ещё в первой книге я приводил её высказывания на этот счёт.

Тогда ещё ничего не было. Тогда её слова казались неве­роятным бредом, фантастикой. Но всё произошло точно так, как она сказала. И сейчас, когда я пишу эти строки, произошли ещё невероятные события.

Издательством «Проф-Пресс» в июле 1999 года выпу­щен сборник в пятьсот страниц с письмами и стихами читателей. Сборник выпущен в июле месяце, считаю­щемся для книготорговцев «мёртвым сезоном». Проис­ходит невероятное: пятнадцатитысячный тираж раскупа­ется за один месяц.

Выпускается ещё пятнадцать тысяч, но и они тут же раскупаются. Это событие не так зрелищно для сенсаций, преподносимых прессой, оно вообще выходит за рамки представлений о сенсациях необычностью стоящих за ним выводов. В эти выводы трудно поверить.

Трудно пове­рить, что образ Анастасии меняет сознание общества.

Читающие испытывают потребность к действию. Люди в России и за её пределами самостоятельно орга­низовывают читательские клубы и центры, называя их её именем.

Новосибирский завод медицинских препаратов выпус­кает кедровое масло, о котором она говорила. В неболь­шой деревеньке Новосибирской области местные жители восстанавливают оборудование, стремятся получать це­лебное масло по её технологии, им помогают из города.

Но это она говорила, что возродятся сибирские сёла, что к родителям начнут возвращаться дети.

Она перенаправляет поток паломников от заморских святынь к родным. Только за два последних года доль­мены в окрестностях Геленджика, о которых она расска­зала, посетило более пятидесяти тысяч её читателей.

Вок­руг забытых ранее святынь сейчас высаживают люди цветы и сады. В разных городах высаживают кедры и дру­гие растения по её методу.

Постановлением главы администрации Томской об­ласти учреждено предприятие «Сибирские дикоросы». Ими отправлено в Москву четыре тысячи саженцев кед­ра.

О ней говорят учёные. Это её образ живой самодов­леющей субстанцией уже парит над Россией. Но только ли над Россией? Женщины в Казахстане собирают деньги на съёмку фильма об Анастасии. Надо же, казахские женщины хо­тят, чтоб был фильм о сибирской отшельнице!

Это её образ начинает куда-то вести людей. Куда? Ка­кой силой? Кто ей помогает? Возможно, она сама обла­дает какой-то невероятной, неведомой ранее силой. Но почему она по-прежнему остаётся на своей полянке, по-прежнему возится с какими-то букашками?

Пока умники рассуждают, существует она вообще или не существует, она просто действует. Проявления её дей­ствий можно видеть, трогать, пробовать на вкус. Что оз­начает эта наука образности?

Эти мысли тогда, в тайге, немного пугали. Хотелось быстрее опровергнуть или утвердиться в них, но рядом только она, спросить можно только у неё. Сейчас спрошу... Она не способна солгать... Сейчас спрошу.

— Анастасия, скажи... Скажи, ты науку образности знаешь в совершенстве? Ты обладаешь знаниями древних тех жрецов?

С волнением я ждал её ответа, но без волнения спо­койный голос отвечал:

— Я знаю то, что праотец мой тем жрецам препода­вал. И то, чего сказать отцу жрецы не дали. И новое ещё сама познать, почувствовать стремилась.

— Теперь я понял! Я предполагал! Науку образности лучше всех познала ты. И ты перед людьми предстала, сама свой образ сотворив. Для многих ты богиня, добрая лесная фея, мессия. Так в письмах пишут о тебе читатели.

Мне говорила, будто бы гордыня, самость — грех боль­шой, что искренне я должен всё писать. И я предстал пред всеми недоделком, но ты сама, при этом, выше всех пре­вознеслась, и то, что будет так, заранее сама об этом знала.

— Владимир, ничего перед тобой я не скрывала. Анастасия поднялась с травы, напротив меня встала, руки опущены, в глаза глядит и продолжает:

— Мой об­раз лишь сейчас не каждому понятен. Но образ тот, дру­гой, когда перед людьми предстанет, останется и мой. Похож мой образ будет на уборщицу, которая лишь пау­тину с главного снимает.

— Какую паутину? Скажи ясней, Анастасия, ещё что хочешь сотворить?

— Перед людьми хочу я образ Бога оживить. Его ве­ликую мечту для каждого понятной сделать. Его стрем­ления в любви каждый живущий сможет чувствовать. Сегодня в этой жизни сможет стать счастливым человек. Дети сегодняшних людей все будут жить в Его Раю. Я не одна. Ты не один. И рай предстанет общим сотвореньем.

— Постой, постой. Теперь я понимаю, твои слова пе­реломают многие ученья. Их авторы, последователи, набросятся не только на тебя, но и меня обхают. А мне зачем эти проблемы? Не буду я писать всё, что о Боге скажешь.

— Владимир, испугался ты лишь предстоящей непо­нятно с кем борьбы.

— Да, всё понятно мне. Обрушатся все те, кто разные конфессии возглавляют. Своих фанатов-последователей на меня будут натравливать.

— Не их — себя боишься ты, Владимир. Стыдишься сам предстать пред Богом. Не веришь в новый образ жиз­ни свой. Считаешь, что не сможешь измениться.

— Причём здесь я? Тебе твержу о священнослужите­лях. И так уже многие из них на твои высказывания реа­гируют.

— И что же говорят они тебе?

— По-разному говорят. Некоторые нехорошо отзыва­ются, некоторые наоборот, один священник православ­ный с Украины со своими прихожанами ко мне приез­жал, чтобы твои высказывания поддержать. Но он сель­ский священник.

— И что же из того, что сельским был приехавший к тебе священник?

— А то, что есть ещё другие, высокопоставленные. Им все подчиняются. Всё от них зависит.

— Но ведь и те, высокопоставленные, как о них ты го­воришь, когда-то тоже в маленьких церквях служили.

— Неважно это. Всё равно писать не буду, пока хоть кто-нибудь из руководства серьёзного храма... Да что я говорю, ты ведь сама всё можешь наперёд сказать. Вот и скажи, кто будет противостоять, а кто тебе поможет. Да и найдётся ли хоть кто-нибудь, кто станет помогать?

— Какого же священник ранга тебя может убедить смелее быть, Владимир?

— Не ниже настоятеля или епископа ты можешь мне назвать кого-нибудь?

Лишь на мгновение задумалась она, как будто вгля­дываясь и во время, и в пространство сразу. И прозвучал ответ невероятный:

—Уже помог, по-новому сказав слова о Боге, римский папа Павел Иоанн, — ответила Анастасия, — образ Христа и Мухамеда соединят в пространстве энергии свои, в единое сольются с ними образы другие.

Ещё зем­ной найдётся православный патриарх, и почитаемым в веках им сказанное будет. Но будет главным среди всех, внешне простых людей порывы вдохновенные. Тебе зем­ной их статус важен, но ведь всего на свете истина важ­ней.

И замолчала, опустив глаза, Анастасия, как будто что-то вдруг обидело её. Как будто ком к горлу подкатил, его она сглотнула и вздохнула. Потом добавила:

— Прости, коль непонятно для твоей души я изъяс­няюсь. Пока не получается, но постараюсь я понятней быть, только ты людям расскажи...

— О чём?

— О том, что закрывать от них тысячелетьями стре­мятся. О том, что каждый в одно мгновенье может в пер­возданный сад Создателя войти и с ним вершить совмес­тные прекрасные творенья.

Я чувствовал, как нарастает в ней волненье. И сам стал почему-то волноваться и сказал:

— Ты не волнуйся, говори, Анастасия, я, может быть, смогу понять и написать.

А в том, что дальше поведала она, была предельная конкретность, простота. Уже потом, анализируя и вспо­миная её слова, стал понимать, — какой-то есть, быть может, и немалый смысл в её словах: «Верните, люди, Родину свою». А тогда, в лесу, переспросил Анастасию:

— Я понял, как всё это будет происходить. Я понял, если ты с лёгкостью способна производить картины из жизни тысячелетней давности, то, значит, тебе известны все учения, трактаты и ты откроешь людям их?

— Известны мне ученья, что в людях поклоненья вы­зывали.

— Все?

— Да, все.

— И веды сможешь полностью перевести?

— Могу. Только к чему на это тратить время?

— Но разве ты не хочешь, чтобы человечество узнало древнейшие учения? Ты мне о них расскажешь, я в книжке напишу.

— И что потом? Что с человечеством в итоге будет, как считаешь?

— Как что? Мудрее оно станет.

— Владимир, вся как раз уловка тёмных в том, что множеством учений они стремятся главное от человека скрыть. Часть истины, лишь для ума преподнося в трак­татах, от главного старательно уводят.

— А почему ж тогда тех, кто ученья преподносит, люди называют мудрецами?

— Владимир, если позволишь мне, я притчу расскажу тебе. Ту притчу, что ещё тысячелетие назад в укромном месте шепотом друг другу передавали мудрецы. Много веков никто её не слышал.

— Расскажи, если считаешь, что притча может что-то пояснить.

Два брата (притча)

В какие времена совсем неважно, супруги жили. Дол­го не было у них детей. В преклонном возрасте жена ро­жала двух сыновей, двух близнецов, двух братьев. Тяжё­лыми те роды были, и женщина, родив двух сыновей, в иной мир вскоре отошла.

Отец кормилиц нанимал, старался выходить детей и выходил, и до четырнадцати лет растил. Но умер сам, когда пятнадцатый годок пошёл сынам. Похоронив отца, два брата в скорби в горнице сидели.

Два брата-близне­ца. Их три минуты разделяли в появлении на свет, и по­тому среди двоих один считался старшим, другой — млад­шим. После молчанья скорбного брат старший произнёс:

— Отец наш, умирая, свою печаль поведал нам о том, что мудрость жизни не успел нам передать. Как будем жить без мудрости с тобой, мой младший брат? Несчаст­ным род без мудрости наш будет продлеваться. Над нами могут посмеяться те, кто успел мудрость от отцов при­нять.

— Ты не печалься, — младший старшему сказал, — в задумчивости часто ты бываешь, быть может, время так распорядится, что ты в задумчивости мудрость и позна­ешь. Я буду делать всё, что скажешь ты.

Я без задумчи­вости жить могу, и всё равно мне жить приятно. Мне ра­достно, когда день наступает, и когда закат. Я буду прос­то жить, трудиться по хозяйству, ты — мудрость позна­вать.

— Согласен, — старший младшему ответил, — толь­ко нельзя, оставшись в доме, мудрость отыскать. Здесь нет её, никем здесь не оставлена она, никто к нам сам не принесёт её. Но я решил, я старший брат и должен сам для нас обоих, для рода, что в веках продлится, всё муд­рое, что в мире есть, найти.

Найти и принести в наш дом, и подарить потомкам рода нашего и нам. Всё, что есть ценного от нашего родителя, с собой возьму и обойду весь мир, всех мудрецов из разных стран, познаю все науки их и в дом родной вернусь.

— Твой долог будет путь, — брат младший сочувст­венно сказал, — есть конь у нас, возьми коня, повозку, побольше нагрузи добра, чтоб меньше бедствовать в до­роге. Я дома остаюсь и буду ждать мудрейшего тебя.

Надолго братья расставались. Прошли года. От муд­реца шёл к мудрецу, от храма в храм, ученья познавал востока, запада, на севере бывал и юге старший брат. Ве­ликолепной память у него была, ум острый схватывал всё быстро и легко запоминал.

Лет шестьдесят по миру шёл брат старший. Стали во­лосы и борода его седыми. Пытливый ум всё странство­вал и мудрость познавал. И стал считаться из людей муд­рейшим седой странник. Гурьбою следовали за ним уче­ники.

Он проповедовал умам пытливым мудрость щед­ро. Ему внимали с восхищением и те, кто молод был, и старики. И впереди его о нём великая шла слава, селения оповещая на пути о мудреца пришествии великом.

И в ореоле славы, окружен толпой учеников подобо­страстных, к селению, где в доме был рождён, из кото­рого ушёл он юношей в пятнадцать, где не был шестьде­сят он лет, всё ближе подходил седой мудрец.

Все люди из селения встречать его пришли, и младший брат с похожей сединой навстречу выбежал ликуя, и го­лову склонил пред братом-мудрецом. И в умиленьи ра­достном шептал:

— Благослови меня, мой брат-мудрец. Войди в наш дом, омою ноги я твои после дороги долгой. Войди в наш дом, мой мудрый брат, и отдохни.

Величественным жестом всем ученикам своим велел мудрец остаться на пригорке, принять дары встречающих, беседы мудрые вести и в дом вошёл за братом младшим.

Сел у стола устало в горнице просторной величествен­ный и седой мудрец. И младший брат стал тёплою водою его ноги омывать и слушать речи брата-мудреца. И гово­рил ему мудрец:

— Я выполнил свой долг. Познал учения великих муд­рецов, своё учение создал. Я в доме ненадолго задержусь, теперь других учить, — в том мой удел. Но раз тебе я обещал в дом мудрость принести, обещанное выполняя, я у тебя день погощу.

За это время истины мудрейшие тебе, мой младший брат, я сообщу. Вот первая: все люди должны жить в саду прекрасном. Чистым, с красивой вышивкою полотенцем ноги вы­тирая, хлопотал, всё угодить пытался младший старше­му и говорил ему:

— Отведай, на столе перед тобой стоят плоды из сада нашего, сам для тебя их лучшие собрал.

Плоды разнообразные прекрасные вкушал мудрец за­думчиво и продолжал:

— Необходимо, чтоб каждый на земле живущий чело­век сам родовое дерево взрастил. Когда умрёт, то дерево его потомкам доброй памятью останется. Оно и воздух для дыхания потомков будет очищать. Все мы хорошим воздухом должны дышать. Заторопился младший брат, захлопотал, сказал:

— Прости, мой мудрый брат, я позабыл открыть окно, чтоб воздухом ты свежим подышал. — Он занавесочки отдёрнул, распахнул окно и продолжал:

— Вот воздухом двух кедров подыши. Их я посадил в тот год; когда ты уходил. Одну своей лопаткой лунку выкопал для сажен­ца, а для второго ямочку твоей лопаткою копал, что ты играл когда-то, в детстве нашем.

Мудрец задумчиво на дерева взирал, потом проговорил:

— Любовь — великое есть чувство. Не каждому с любовью жизнь прожить дано. И мудрость есть великая — к любви днём каждым каждый должен устремиться.

— О, как ты мудр, мой старший брат! — воскликнул младший. — Великие познал ты мудрости, и я теряюсь пред тобой, прости, не познакомил даже со своей женой, — и крикнул к двери обращаясь: — Старушка, где же ты, моя стряпушка?

— Так вот же я, — в дверях весёлая старушка показа­лась, неся на блюде пироги парящие. — Я с пирогами за­держалась.

Поставила на стол пирог, весёлая старушка игриво реверанс смешной пред братьями изобразила. И близко к брату младшему, своему супругу, подошла, сказала по­лушепотом, но шёпот тот услышал старший брат:

— К тому ж ты, муженёк, прости меня, уйду сейчас, прилечь должна.

— Да что ж ты, непутёвая, вдруг отдыхать решила. У нас гость дорогой, мой брат родной, а ты...

— Не я, кружится голова, да и тошнит слегка.

— И от чего же так могло у хлопотушки у тебя слу­читься?

— Быть может, сам ты виноват, опять, наверное, дитя у нас родится, — со смехом молвила старушка, убегая.

— Прости, мой брат, — винился младший брат сму­щённо перед старшим, — не знает цену мудрости, всегда весёлою она была и в старости вот веселушкою осталась.

Задумчивым мудрец всё дольше оставался. Задумчи­вость его шум детских голосов прервал. Услышал их муд­рец, сказал:

— Великую познать стремиться мудрость должен каж­дый человек. Как воспитать детей счастливыми и спра­ведливыми ко всему.

— Поведай, мудрый брат, я жажду счастливыми сво­их детей и внуков сделать, ты видишь, вот вошли они, шумливые мои внучата.

Два мальчика не старше шести лет и девочка лет четы­рёх в дверях стояли и спорили между собой. Угомонить пытаясь ребятню, брат младший торопливо им сказал:

— Быстрей мне говорите, что у вас стряслось, шумли­вые, и не мешайте нам беседой заниматься.

— Ой, — меньший мальчик восклицал, — два дедуш­ки из одного случились. Где наш, а где не наш, как разоб­рать?

— Так вот же наш дедулечка сидит, разве не ясно? И к младшему из братьев малышка внучка подбежала, к ноге щекой прижалась, за бороду трепала и щебетала:


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-09;


dommodels.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная